К нам едет ревизор!!!
Скоро нас будут ебать шибче прежнего!
Готовим отчеты, регламенты и вазелин!!!


п.с. Поразительным образом подружились с напарником. Он целыми днями смотрит фильмы, а я сижу рядом, читаю книжки и язвлю. Он утверждает, что я, как Иван Дулин, из тех людей, что разговаривают с телевизором.Вчера мы определили, что у нас в банке всего по нескольку экземпляров: запасные дискеты, запасные сейфы, запасные распечатки...запасные бухгалтеры и даже 2 одмина - тоже оба запасные)))
п.п.с. Дали кадровику погоняло Манул. Мимо его двери без смеха не хожу. Бедный Иванов А.В. запускает рабочую прогу под логином "Отаке". Когда бухгалтерши начинают вопить, что у них снова не вводится пароль, мы издаем: "Голактеко опасносте, попячтса!"
п.п.п.с. В общем, скучища на работе сменяется авралами, а сделанная работа - кучей новых ебнутых заданий. Грядущая ревизия вызывает у всех однозначное желание уволиться, или хотя бы к 7 декабря сломать ногу.

С разрешения матери означенного ребенка размещаю тут диалог, происшедший 5 минут назад, вызвавший лично у меня приступы истерического смеха)))

( Read more... )

IQ - 147, слава Богу.

Я простая девчонка,

Каких миллион.

У меня своя крепость,

Ну, а в ней – данжеон.

Я с него вижу дали

Финлядских брегов,

И с в атаку бредущих

На меня чуваков.

Часто гости приходят,

И мы шнапс с ними пьем,

А потом жрем свинину

И песни орем.

Мы тевтонцы-ливонцы,

Славный рыцарский сброд,

Кодекс чести не помним,

Но врагов ебем в рот.

Кто на нас покусится –

Тот живым не уйдет.

Ордена наши – сила!

Нам и честь, и почет!

Как можно объяснить бесконечно глупой тетке, что 25, 61 и 25, 610 - одно и то же число?
я говорила про десятичные дроби, что шестьдесят одна сотая и шестьсот десять тысячных - равны, я распиналась минут 10, вещая о том, что нули после запятой в дробях для удобства могут быть сокращены...
Она внимательно смотрела на меня и прервала мой страстный спич фразой: "Ну это все понятно, ты мне скажи, почему же компьютер нолик-то УБИРАЕТ???"

Друзья!!! посоветуйте, чем можно заняться на работе, если нет тырнета, стоящих собеседников и работы!
морской бой бесит уже. до пасьянса "Косынка" опускаться пока не хочу.

Я все больше скучаю за Про-сервисом. Сейчас обстановка в нем видится мне весьма дружелюбной, панибратской, основанной на взаимовыручке, и даже никакой поганый Филатов не омрачает светлой картины моего там пребывания...
То, что ныне творится, зовется не иначе как произвол, беспредел, хамство и армейская тупорылая реальность.
Перлы недели: "А сейчас - РУКИ В НОГИ ВЗЯЛИ И ПОЛЕТЕЛИ!!!"
"Оля, а шо у меня там не включается пароль?" - "???" - "Ну я нажимаю кнопку на всех клавиатурах, а экранчик не горит..."
Сегодня прознала о прекрасном мнении начальства о моей скромной одминской особе. Начальство убеждено, что я очень умна, способна и талантлива, и именно поэтому...ЕСЛИ Я ЧТО-ТО НЕ ДЕЛАЮ - ЭТО НЕ ОТ НЕЗНАНИЯ ИЛИ НЕУМЕНИЯ...ЗНАЧИТ, Я ПРОСТО НЕ ХОЧУ, и потому подлежу немедленной постановке раком и половому акту в грубой форме.
Ебут, конечно, всех. Но одминов, по всеобщему убеждению, ебут чаще, дольше и с более страшными последствиями.
Не дай Вам Бог встрять подобно мне!!! Избегайте госструктур! Здесь Вам будет не до подвигов...
П.С. Патриотизма не убавилось. Измельчала вера в справедливость, енералов и прочих подъесаулов.

Ай ты спииии...да спи, поспи...
Чадо мое светлаю...Глааазенушки боски - закрываааай....серыя...

Уж идеееет. весна - девка шалая...
Где косаааа легла - там проталина...

Я, конечно, в душе еще тот бюрократ и головотяп. Но до моего несуразного начальства мне еще лет 20 тренировок и столько же полной обломов и невежества жизни.
Я работаю там неделю...Но нервов истрачено столько, сколько в Про-сервисе хватало на год, учитывая репрессии Павлова и штрафы за включившийся утиль.
Копаясь в путаных горах кабелей, счетных машинок, оперативок и доисторических мышей, я с тоской думаю о милых моему сердцу лыжах...
Знайте, люди! Одмин в советском учреждении - это прежде всего грузчик и уборщица!!! Он таскает ящики, заматывает их скотчем, подписывает в 15-ти местах 15-ю инвентарными номерами и переставляет с места на место по приказанию начальства. А поскольку начальство меж собой договариваться моды не имеет, каждый тянет одеяло на себя, и одмин по триста раз на дню должен менять месторасположение означенного, нахер никому не нужного хлама...

Картина маслом. Горит сажа, рыдают младенцы.
В коридоре стоит весь в говне ксерокс - мой ровесник (не только наверное ровесник, но еще и собрат, ибо я тоже в говне, по ходу). Он списан отовсюду, откуда только можно, занимает полкоридора и абсолютно не применим в нашу прогрессивную эпоху. Самый главный-преглавный начальник спросил у меня, работает ли сие. Я честно сказала, что не знаю.
- Ну а что же вы??? - с привзвизгом восклицает он. - ПОДСОЕДИНИТЕ ЕГО ЧЕРЕЗ УДЛИНИТЕЛЬ К КОМПЬЮТЕРУ И ПРОВЕРЬТЕ! Возьмите у меня на столе Пилот!
Я даже не нашлась че ответить. Он так и удалился царственно, оставив меня с разинутым от изумления ртом. Исчезая вдали, он еще и прибарматывал: что же это...техника может еще работает...а они ее списали...как так... надо проверить...

Далее был аттракцион покруче, ибо меня взяла в плен ужасная женщина тетя Таня. Татьяна Владимировна. Тетка - классическая абсолютно, говорит голосом Новодворской в стиле Черномырдина.
- А это там...а шо...а мне Людмила ээээ.... а что это у вас хде это мнээээээ.....ну как его...ну в общем вон че там ээээ..... шо-то надо ДЕЛАТЬ!!!
Это жесть. 5 минут монологов тетки разрушают мозг почище любых веществ.
Она поработила меня, напарника Юру и двоих ни в чем не повинных солдат. вчетвером мы перекладывали системники, мониторчики, коробочки, шнурочки с места на место и диктовали ей инвентарные их номера. Эта проблядь мало того, что переспрашивала все по 40 раз, дык еще и умудрилась половину номеров записать неправильно.
короче, полдня в обществе тети Тани добавили мне седых волос. Солдаты вообще на дембель заиками уходят.
Мне до дембеля еще нескоро. Это удручает, угнетает и вообще всячески печалит. Я наедине с материальной ответственностью, толпой разнозарядных начальников, кипами документов, смет, журналов учета, описей, черт знает чего еще...
ГОСПОДИ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

 

Эпизод 3. Часть 2. О взаимодействии с жидкой землей и романтической ночи в сарае.

Мы остались гостить у родственников. Настроение было премрачное. Вечер переставал быть томным и плавно превращался в ночь. Инстинкты манили нас в родное село.

Брат Рома ликовал. Улыбаясь как имбецил, он описывал преимущества нашей нечаянной задержки, суля всевозможные варианты использования досуга.

- В конце-концов, я и мои друзья (кстати, отличные ребята и девчата!!!) сегодня идем гулять на лавочку! Так что вам скучно не будет, это точно! – радовался Роман.

При упоминании лавочки мы окончательно впали в уныние.

- А наши щас небось уже в Холуденовку поехали…мотоциклы ревуууут…ветер в харю… - печалуясь, сказала сестра.

- В разные стороны дерьмо брызжет… - мы начинали впадать в поэзию, и Рома принялся нас выручать.

Он снарядил нас на прогулку, завязал нам шнурки и бодро сделал шаг за порог.

- А ну, блядь, стоять!!! – раздался гром за нашими спинами.

Мы обернулись, леденея.

Дядя Коля маячил средь кухни с берданкой в руках.

- Куда нахуй собрался? Сволочь! Ты сегодня морковку не прополол! Падлюка, бездельник!! Я не позволяю тебе идти гулять! Не заслужил! – пояснил дядя Коля причины своего гнева.

Рома взрыдал. Не переча и не возражая, он рабски поплелся в комнату.

- Девочки, милые, - перешел на сюсюкание дядя Коля. – Вы сходите, погуляйте, если хотите. Смотрите осторожнее только.

Степень елейности поражала. Мы ринулись за плачущим Ромкой.

Рома орошал слезьми подушки и блеял. Из бессвязных речей удалось понять, что он страстно любит свою одноклассницу. И у них сегодня – свидание. А дядя Коля – хуй. Его давно пора пристрелить. И Леха – старший наш кузен – непременно обещал это сделать по возвращении из армии.

Рому было нестерпимо жалко. С одной стороны, мы утешали его, с другой, пытались научить, как больнее набить дяде Коле ебло.

Рома завел волынку о самоубийстве.

Мы встали и пошли на кухню.

Садист дядя Коля жрал на кухне мед.

Мы подали прошение о допуске Ромы на лавочку.

Мы убеждали.

Мы были красноречивы.

Мы вспомнили Фрейда, Юнга и Макаренко.

Мы предположили, что Рома вырастет долбоебом или от огорчения не вырастет вообще.

Мы долго и старательно пытались воззвать к гуманности.

- Это чмо целыми днями ни хрена не делает, - лениво сообщил дядя Коля (чмо, меж тем, целыми днями не имело времени, чтобы элементарно присесть – в вечных бегах и заботах). – Думаете, я зря штоле так делаю? Я тоже в институте учился, знаю всю эту чушь. ТРУД ОБЛАГОРАЖИВАЕТ!!! Я из его человека делаю, ясно?

Мы продолжали битву за Ромкину душу и потерю невинности.

- Только ради вас. Только потому что вы вступились. Хер бы я его куда пустил. С вами – пусть идет, - наконец, скрежеща зубами, согласился дядюшка.

Рома, который несомненно подслушивал, с радостным воплем вылетел прочь.

Мы ринулись за ним.

- Боюсь, что передумает. – Рома остановился перевести дух.

Мы стояли перед лавочкой. На лавочке сидели Ромины друзья – два мальчика и две девочки. Они разглядывали нас с таким изумлением, будто мы только что упали с неба.

Самому старшему из них было 15 лет.

- Где, говорите, у вас тут клуб?  - нервничая, спросила я.

- Да, мы, пожалуй, сходим…поглядим… - подтвердила сестра.

- На другом конце села! – сияя, ответили местные. – мы проводим!

- Нет!!! – в один голос заорали мы. Мысль о том, что мы припремся в иноземный клуб с эскортом малолеток роняла наш рейтинг ниже некуда.

Выслушав подробные объяснения, как пройти к клубу, мы мило попрощались с детишками и двинули в путь.

Выйдя с чужого двора, мы попали на большую дорогу. Ночь была чернее черного – ни луны, ни звезд не обещалось. Мы шли наощупь, близость домов определяя по злобному сопению собак. Под ногами начинало чавкать.

- Че за херня? Навоз, что ли… - подала голос сестра.

- Да нет вроде… Но как-то странно ваще-то…

- Мы туда идем-то, интересно…

- Да какбе… чет я не особо одупляю…

- Иди за мной, короче. След в след. Я вроде тут нащупала твердую землю.

Сестра мужественно топала впереди. Жижа под ногами действительно уплотнилась, и идти стало не очень мерзко. Белые сестрины кроссовки отражали непонятно что и белели в темноте, служа маяками для моих близоруких глаз.

Я шла за сестрой след в след, вставая исключительно туда, куда секунду назад ступала ее нога. В этом я могу поклясться на конституции. Как вышло так, что я…

- ААААААААААААААААА!! – раздался мой вопль на всю округу. – нога почти по колено ушла в топкую грязь, вторую мотнуло в сторону и засосало по щиколотку.

Сестра развернулась.

-Че орешь?

- Я провалилась, епта! Смотри нахуй!

Сестра не верила.

-Че смотреть, если не видно ни хера?!! Я же тебе говорила – иди за мной…ой, а чет твоих белых кроссовок не видно стало… - начинала сестрица похрюкивать.

Осознавши, что я не вру и в самом деле сейчас стою по колено в говне, сестра залилась истерическим смехом, который не отпускал ее еще года три.

- Ну че, пойдем в клуб? Аааааа, не могу! – ржала сестра, приседая и корчась.

Я психовала. Мои бывшие некогда белыми и новыми кроссовки исчезли в одну секунду волею хер знает чего. Мои голубые единственные джинсы рисковали присоединиться к обществу кроссовок, т.к. тоже перестали быть видны ниже колена.

Сестра умирала со смеху.

Улучив момент, когда она решит наконец вытереть слюни и слезы – последствия своей смешливости и моего крушения – я робко предложила пойти назад к Роме на лавочку, поскольку в клуб идти нецелесообразно и стремно, а наш дом мы не найдем и в помине.

Сестра впала в очередной приступ смеха, но жестами и животными звуками дала понять, что, в общем, она непрочь проследовать к нашим единственным знакомым в радиусе 20 км.

Оглашая деревню бешеным гоготом, мы приблизились к тому месту, с которого начали. Лавочки не было.

Смех кончился. Грязь в моих кроссовках хлюпала препротивно. Начинало быть холодно, голодно, темно и боязно.

- Роооооооома…. – тоненько заблеяли мы.

Ответа не было.

- Рооооооома… - продолжали мы немного громче.

Тишина.

- РОООООМА!!! – заорали мы, что есть мочи. Этот крик разбудил всех деревенских собак.

Вскоре на дороге метнулась тень.

- Я так и знал, что это вы вернулись! Как собаки забрехали, сразу догадался! Ну как клуб? – это был наш спаситель Рома.

- Клуб прекрасно. – мрачно сообщила я. – Кстати, у вас тут не сыщется ведра воды?

Сестра заржала.

Рома потащил нас во двор – на лавочку. К свету.

На свету мое очарование всех ослепило.

Увидев мои кроссовки и джинсы, сестра упала на землю и ударяла себя о нее головой.

- Ого! Эт вы где? – добродушно поинтересовались Ромкины друзья.

Ромкина возлюбленная приволокла ведро воды.

Не особенно заморачиваясь с разоблачением, я сунула ногу в ведро.

Сестра зашлась в рыданиях.

Ромкины друзья недоумевали. Дождя не было давно. Где мы могли найти столько грязи?

Сестра смеялась, рискуя выплюнуть легкие.

Мне принесли еще два ведра.

Кроссовки удалось снять общими усилиями. Носки были кое-как выстираны. Штаны коченели.

Ромкины друзья приняли участие в отстирывании меня от неведомой грязюки, меж тем как моя сестра корчилась в истериках смеха и никакого сочувствия и не думала проявлять.

Вечер превращался в ночь…Нас, истерзанных, отвели в дощатый сарайчик и усадили на топчан. Сестра икала. Ромкины друзья держали над паяльной лампой мои носки. От носков валил пар. Я злобно пихала ноги в мокрые кроссовки. Рома трогательно держал свою девочку за руку. Девочка краснела.

Сестра и я умилялись детским страстям. Мы, старые, прожженные кошелки, давно не верили в любовь и шекспировские сопли, а верили только в то, что самогон надо разбавлять кипяченой водой, а спирт настаивать на рябине и смешивать с прочими напитками в пропорциях один к одному.

Друзья Романа явно имели к нам интерес, в силу возраста не могущий считаться половым. Один из них, не отрывая моих испаряющихся носков от лампы, решил повеселить нас музыками. Видя наши отчетливо кислые хари, он подумал, что некоторое разнообразие звуков должно нас воодушевить. Парень завел патефон, откуда последовали ужасающие хрипы производства 20-летней давности.

- Мы тока неруси слушаем, - гордо заявил новоиспеченный диск-жокей. И, поразмыслив, прибавил, – Мы всякие там руси не слушаем.

Мы с сестрой впечатлились. Она даже на минуту перестала икать и тыкать в мои кроссовки пальцем, прилепетывая «ой, мамочки, щас помру». В общем, забота малознакомых подростков впечатляла, при том что пару часов назад мы обошлись с ними не очень красиво, натурально сбежав от их гостеприимства в мифический клуб.

Мы начинали оттаивать и переставали быть суками.

Но вдруг раздался звук….протяжный и долгий… ревущий и душу терзающий…

То был неповторимый и невоспроизводимый звук мотора федуловского мотоцикла…Дело в том, что по пьянке Федул потерял где-то глушитель, и теперь его было слышно по всей Саратовской области. Федул жил в нашем селе недалеко от нас и в данный момент нетрезво рассекал по окрестным дорогам.

Тоска уязвила нас в самое сердце. Мы прикинули: сидим в сарае, черт знает где, черт знает с кем. Мокрые. Ну, по крайней мере, кто-то из нас очень мокрый. И грязный. Из развлечений – только патефон с военными маршами. Из собеседников – только внутренний голос. Теряем время. А в деревне, тем временем, наши гужбанят.

Рома утешал нас, как умел. Его девочка краснела и медленно превращалась в улыбающийся красный манекен в спортивном костюме. Ромкины друзья поняли, что не смогли нас развлечь и молча сушили носки.

Ночь перерастала в утро. Носки подсохли и встали колом. Сестра призвала не отчаиваться:

- Они ж у тебя и раньше деревянные были. Помнишь, ты же сама у меня с вечера спрашивала – сестра, мол, не помнишь, где мы поставили свои носки?

 Да, с носками была история. Мы дали обет не стирать носки. Носки стояли как гвардейцы под стулом и валили пролетающих мимо мух наповал…а каждое утро вечером начиналось традиционно: сестра, ты не помнишь, куда мы поставили свои носки?...

Утром мы шли домой. Девочка освещала дорогу алым светом своих стыдливых щек. Рома цвел и пах. Парни задирали друг друга, демонстрируя мне и сестре свою удаль….при рассвете мы пытались отстирать мои кроссовки, грязно матерились и хрипло ржали на всю хату. Счастливый Ромка заваривал чай и травил байки….

Поутру мы одновременно проснулись от странного ощущения – необъяснимой тревоги. Источник ощущения стоял возле кровати и пялился на наши головы безумным взглядом. То была наша троюродная сестра Анька, дитятя лет трех от роду, умевшая произносить единственную фразу: «Ты че?»

Мы смотрели на Аньку. Анька смотрела на нас.

- Ты че?  - наконец-то выдала она.

- Иди нахуй отсюда, - ответила ей Иришка.

- Ты че? – удивилась Анька.

- Наааааахуй, тебе говорят! – заорала я.

- Ты чеееееее, - уносясь и рыдая, блажила Анька.

Вставши, мы вспомнили вчерашнее, порешили, что, в общем-то, тут мило и неплохо, да и провели мы вчерашний вечер с пользой и в трезвости. Отчего бы не повторить? И сегодня можно все-таки дойти до местного клуба. Все же интересно, че у них там.

Разговаривая в таком духе и находясь в благостном расположении духа, мы выплыли на кухне, где..

…сидела тетя Таня с тазом смородины и распростертыми объятиями.

Без сантиментов и лишних объяснений, нас усадили кругом тазика и заставили перебирать ягоду. Завтрак был обещан по результатам работы.

Ко второму часу перебирания смородины руки окрасились в сизый цвет, а жрать стало хотеться нестерпимо. Еще больше хотелось в Северку и убить Аньку, которая зловеще реяла на безопасном расстоянии и периодически интересовалась:

- Ты че?

К обеду в дом ураганом влетел Ромка и на бегу сообщил, что он с 6 утра уже полет, копает, сажает, удобряет, строит и таскает. Нашему бедственному положению – по уши в смородине – он не удивился и не посочувствовал.

…К четырем часам дня Иришка трясущимися пальцами набирала бабин телефон.

Баба была поставлена в известность о наших мытарствах. Как подпольщики мы жарко шептали в трубку слова любви и просьбы нас вызволить отсюда… мы обещали более не озоровать и быть примерными культурными детьми…

Через час мы были отпущены на свободу. Тетя Таня с перекошенной харей сказала, что наша бабуля очень просила нас вернуться в деревню, мол, она сильно по нас соскучилась. С радостным воплем мы ринулись прочь из родственной обители. Первую часть пути мы преодолевали рысью, убоясь погони. Потом мы шли полями, лесами и долами. Равнины и холмы отличались изрядной живописностью. Мы вспомнили все услышанные когда-либо байки о неупокоенных душах, бесперечь слоняющихся здесь, задрожали от страху и принялись храбриться при помощи с детства знакомых песен…

Рефреном похода был шедевр «Порадуемся на своем веку». Эта же песня стала своего рода гимном нашего семейства.

Мы шли по дикой местности, орали, что есть мочи, и были абсолютно счастливы…

Молоды, красивы, счастливы, а главное, ВМЕСТЕ.

Центральный Банк РФ чреват процветанием в его стенах советских традиций и ебанутостей.
Начальство тянет несчастного одмина за руки и за ноги в разные стороны, отчего одмин рискует порваться и утратить товарный вид.
Одмин вынужден исписывать каждый день кипы бумажек. Одмин много понимает в бухгалтерии, лазает под столы и НА столы и сдает деньги на чьи-то свадьбы.
Каждый день одмина посещают другие одмины из дружественных контор и трындят с ним до позднего вечера.
Все одмины сходятся во мнении, что судьба одмина - собачья и единогласно грозят неким Пашей Вересовым, который непременно придет, станет знакомиться и звать в кафе.
У одмина совершенно нет сил. Одмин привык днем спать, вечером читать дурацкие сайты про грудных младенцев, а ночами смотреть душераздирающие картины в духе "Анчихриста".

Ваще, любовь у одмина, конечно. Хорохорься - не хорохорься, а он с большим трепетом относится к одному человечищу. Человечище сурово и хз как к нему относится. Одмин переживает немножко. Чересчур уж много раз его человечищи обижали.

Одмин на пороге новой эры.

Хочу немного отвлечься от своих псевдо-литературных экспериментов и порадовать друзей сообщением, што я наконец-та ОДМИН! не прошло и трех тысяч лет, как мои трогательные мечтанья очень странно осуществились.
скоро у меня вырастет БАРАДА, свитер заправится в штанишки, и в башке заведутся пивные пробки с мятыми окурками! :) 
Подробностей своей работы я говорить не буду, так как несколько часов назад дала подписку о неразглашении)))) беееееееееееееееееее))) 
ликуйтя с наме, пацаны)))) 

Эпизод 3. Часть 1. Бегство от реальности и скорое позорное к ней возвращение.

Началось все с печального события: пожара в деревянном туалете.

Ввиду трагической утраты единственного осветительного прибора в доме, ночью в сортир рекомендовалось ходить с коробком спичек, рискуя каждую минуту не туда вступить или не туда прицелиться. Мы старались испражняться в светлое время суток, но случались и разнообразные оказии.

В одну черную ночь сестра, гремя спичками и трепыхая подолом ночной сорочки, царственно удалилась в сортир. Я писала какие-то очередные опусы, Женька пытался ремонтировать магнитофон при помощи пальца и кухонного ножа, в доме царили тишина и покой. По прошествии полутора минут покой был нарушен бесцеремонным образом: в комнату ворвалась закопченная сестра в клубах дыма и с воплем:

- Я сожгла сортир!

Чертыхаясь и матерясь, сестра развернулась на 180 градусов и пулей вылетела на улицу, прихватив ведро воды. Мы с братом посмотрели друг на друга. Брат покрутил пальцем у виска и продолжил заниматься делом. Через минуту сестра вернулась.

- Ну и че? – философски поинтересовалась я.

Сестра рассказала. Оказалось, что она для пущей освещенности развела в туалете на полу целый костер, не учитывая того, что свисающие откуда-то сверху полосы туалетной бумаги и обитые картоном стены в любую секунду вспыхнут алым пламенем. Что они и не замедлили сделать.

Небольшой пожарчик был потушен, сажа на стенах придала сортиру дизайнерскую кокетливость, но сестра после этого случая впала в глухую депрессию, возомнив себя неудачницей, вредителем и вообще всячески лишним человеком.

Убиваясь собственной ничтожностью и разнообразно унывая, сестра ввергла в полнощную тоску и меня, коей (тоской) мы и упивались теперь сутки напролет, страдая от обломовщины и несусветного безделия.

В клуб нас не тянуло, привычные интерьеры угнетали, нам было скучно и мрачно.

Великая депрессия продолжалась несколько дней, и пик ее пришелся на приезд из соседнего села нашего троюродного младшего братца Ромки.

Ромку пригнали родители за каким-то делом в нашу обитель. Надо сказать, судьбина у означенного Ромки весьма и весьма незавидная в силу того, что его предки – зажиточные крестьяне – пахали день и ночь и беззастенчиво пользовали несовершеннолетнего Романа в качестве бесплатной тягловой и рабочей силы. Рома натурально батрачил на собственных родителей и являл собою иллюстрацию формата GIF – “трудовое крестьянство в расцвет крепостного права”.

Рома поболтал с нами недолго, подивился нам и предметам, нас окружавшим, послушал наши причитания о скорбях и принялся искренне меня и сестру жалеть. Лично я возвела Рому в сан святого, и стала подумывать о присвоении ему статуса великомученика. Окончательно вдарившись в отвлеченные начала, я убедилась в абсолютной безгрешности и бескорыстности этого угнетенного по всем фронтам существа, которое никакими пороками души не тщится, пашет днесь и выносит все скорби на плечах своих премужественно и стойко. Сестра ответно принялась жалеть Рому, и, наверное, наша душещипательная дискуссия кончилась бы потоками горючих слез, если бы троюродный братец не пригласил нас в гости. Звучало это примерно так:

- Вы, барыньки, совсем тут заскучали…вам тут никаких развлечениев… ни казины, ни дискотеки. Немудрено, што вы тут сидите да кукситесь. Вам бы развеяться надо! Поедемте в гости к нам! Поглядите, што да как, авось и пройдет ваша грусть-тоска!

Барыньки, то есть я да сестра, пораскинув мозгами, милостиво согласились на это нечаянное путешествие, поставив условие насчет того, чтоб ввечеру быть доставленными домой, поскольку нас ожидают в клубе (не взирая на всю его серость и беспросветность и отсутствие в течение уже 4 дней Огненной Воды). Ромка возликовал душой, сообщил, что, кстати, его родители в лице наших любящих тети Тани и дяди Коли категорически наказали ему нас приволочь в гости, и мы подались в путь.

Путь пролегал через леса и поля, дорогой Рома рассказывал местные байки и страшилки про солдата, который после войны в этих местах бродит и маленьких детей ворует. От историй этих у нас шерсть на загривках дыбом стояла, отчего мы жались друг к другу и маленькому Роме.

Не прошло и часа, как мы оказались в кровожадных объятиях тети Тани и дяди Коли. В нашу честь устроили пир, нас усадили на подушки, нам прислуживали, кормили на убой и даже предложили выпить. Поломавшись для проформы, мы с сестрицей шарахнули по 50 грамм и едва не впали в кому. Дядя Коля и тетя Таня опоили нас чертовым зельем, приголубили и обворожили задушевными разговорами. Почерневшие от многодневной депрессии сердца наши оттаяли и стекли под изобильный стол маленькими сизыми лужицами…

Дядя Коля и тетя Таня вели среди нас либеральные разговоры насчет политики и гражданских браков. Совершенно обомлевшие от чревоугодья и возлияний мы отвечали им честно и без обиняков. Нас настоятельно попросили остаться на ночь. Мы имели глупость начать сомневаться, а не остаться ли и в самом деле… в отличие от бабушкиных угодий здесь царили вольнодумство и нигилизм, водились рои жареных карасей и полными тазами сияли желтое масло и белая сметана. Тетя Таня и дядя Коля прельстиво сулили нам отдохновение и божескую благодать. Рома светился нимбом и ангельскими крылами. Младшее дитятко Анька пускало пузыри и игралось в куклы.

Сказавши, что подумаем над предложением, мы с трудом выцарапались из-за стола, потяжелевшие, и отправились в комнаты – смотреть предлагаемые фотографии, иметь послеобеденный сон и продолжать телесно услаждаться.

Рома порхал над нами непродолжительное время, поскольку заботливый дядя Коля, скрежеща зубами, услал его кормить телят или что-то в таком духе.

Между нами состоялся серьезный разговор.

- Че думаешь? – сказала я, лениво обмахиваясь фотоальбомом.

- Думаю, здесь хорошо. Но вечером же в клуб хотели…а здесь какого рожна мы будем делать? – ответила сестра.

- Дело, - говорю. – Тока в том клубе, быть может, опять никого не будет. Посидим как идиоты и домой пойдем. Телевизер смотреть. Здесь хоть еды много.

- И Женьки нет опять же, - заметила сестра (брат Женька ловко отмазался от дружественного визита к родственникам, сославшись на внезапно одолевшую его, никому неизвестную хворь), - хорошо!

В комнаты ворвался Рома. Он рухнул перед нами на колени и строго заявил, что в случае, ежели мы уйдем сегодня, он неминуемо вскроет себе вены, поскольку все его в жизни достало в такой степени, что терять ему решительно нечего. Мы обалдели от такого поворота дел и, начиная трезветь, поняли, что здесь явно что-то не так…

Рома, обливаясь слезьми, сказал, что дядя Коля – зверь, и убьет его ныне. Мол, Рома много времени на нас потратил, и не успел сделать свою положенную сотню добрых дел. Мы усовестились. Рома всплакнул повторно и сказал, что от нас вообще зависит все его дальнейшее бытие. Ежели мы свалим, дядя Коля не пустит его вечером гулять, а у него девочка, и вообще начинающая быть личная жизнь, между прочим. Нас стала угрызать совесть. Рома рыдал все картиннее, рассказывая подробности поведения дяди Коли-тирана. Мы разгневались. Рома причитал как дьяк в церкви.

Мы отправились убивать дядю Колю.

Разумеется, мы этого не сделали. Рома повис на наших руках как мешок с дерьмом, возопивши, что дядя Коля хоть и сволочь, но желает ему добра в том смысле, что делает из него человека и полноценную личность. Мы же, со своими конституционными взглядами, ничего не понимаем и можем помочь только в случае, если останемся у них ночевать, и, может быть, еще на пару дней…

Увидев, как нервно мы вздрогнули, Рома присовокупил: ладно, хотя бы на сегодня! Ну пожааааалуйстааа….

Мы впали в раздумия. С одной стороны, приоткрылась завеса над нашими родственниками: вовсе не такие они и ангелы… С другой, дома ждал бабин фирменный суп с козявочками, обгоревший сортир и злобный обыденный Жека. В то же время, нас манил местный клуб в контексте исследования, но давал о себе знать и наш, родной клуб, в контексте разгильдяйств и пьянства.

Над всем этим высилась согбенная великомученическая фигура Ромки, которая все-таки нас склонила к тому, чтобы остаться в этой обители зла (как мы уже окончательно уверились, прочистив мозг).

Рома умчался сообщать тете Тане, что мы остаемся. Радости тети Тани не было границ. Нас облобызали в уста сахарные, обмазали елеем и обкурили ладаном, нам под ноги бросали лепестки роз, играл оркестр, и всеобщее ликование нас только больше настораживало…не напрасно.

Цепляясь за последнюю возможность вернуться в родную деревню, мы объявили, что должны позвонить бабе и отпроситься у нее остаться ночевать у родственников.

Не особенно на что-то рассчитывая, сестра набрала наш домашний номер.

- Але бля, - произнес грубо голос на том конце провода.

- Бабу позови, чмо, - спокойно ответила сестра.

- Эт ты? Че надо-то? – спросил Жека (а это был именно он).

- Хотим спросить, можно ли нам тут остаться, - продолжала сестра.

- Ха-ха! Че, вляпались? От курицы, а! – реагировал, буйствуя, брат.

- В смысле? – удивилась Иришка.

- Да в том, бля, смысле, что у них там всегда так! Ты туда типа в гости приходишь, а потом тебя неделю не выпускают. А потом вас еще и заставят сараи чистить и коров доить! От дуры-то! – ржал брат.

- А раньше ты че молчал, паскуда?  - зашипела в трубку сестра.

- А че говорить-то? Я сам так же попал пару лет назад! Теперь вы попотейте! Щас бабу позову. Кстати! Прошел слух, что в селе появился спирт. И сегодня в клубе будет ооооочень весело! Удачи! Курицы! – злорадно сообщил брат и пригласил к телефону бабушку.

- Твою мать… - бормотала сестра. – Але! Баба?

- Я слушаю, - отозвалась баба.

- Баба…тут такое дело…в общем, нас Рома очень просит остаться. Но мы как бы…домой как бы хотим… - полушепотом говорила сестра.

- А? что? Остаться? Да оставайтесь, сколько хотите! Тете Тане – привет! – пропела бабуля и повесила трубку.

Сестра с ошалевшим взглядом обернулась ко мне.

- Нам пиздец…

Я, слышавшая весь разговор, чувствовала, как бледнею и краснею одновременно. Нас развели как последних идиотов.

Идея!

- Рома! – ору. – Мы не можем остаться!!! Я жидкость для линз дома оставила!!!

Сестра в ликовании:

- Точно! Как же Ольга без линз-то! Нам надо домой!!!

Тетя Таня и Рома посмотрели на нас как на больных.

- Ромк, ну-ка съезди-ка… - только и произнесла тетя Таня.

Через секунду Ромин велосипед промчался по дороге в сторону нашего села.

Мы поняли, что встряли как никогда.

По возвращении Ромы сестрой была предпринята последняя нелепая попытка отмазаться от ночевки. Она заявила, что у нее кофта любимая дома лежит, а без нее ей холодно и аллергично. Рому немедленно снарядили к нам за кофтой. Мы бледнели, тетя Таня кровожадно скалилась. Круг замкнулся.

Спасения не было.

Эпизод 2. Рыбки.

Надо сказать, деды беспрекословно отпускали нас в клуб, не возражали против наших гулек до самого рассвета при условии, что мы гуляем строго вместе (втроем, держась за руки), не бухаем, не катаемся на мотоциклах, не очень близко общаемся с местными и не имеем сношений с преступными элементами.

Стоит ли говорить о том, что мы беспардонно нарушали все пункты договора, зачастую гуляя по отдельности (Жека, например, бывало, гонзал в соседние села за самогонкой с кем-нить из парней, в то время как мы с сестрой, упившись Огненной Водой, посещали в нощи страшное деревенское кладбище), изрядно потребляя алкогольные напитки и воруя на чужих огородах незрелые еще овощи (сами являясь преступными элементами, от которых нас так жаждали уберечь любящие деды). Домой мы, разумеется, приходили втроем, предварительно собравшись и более-менее протрезвев. Заспанная бабушка открывала нам двери и вещала про суп на плите, котлеты в холодильнике. Мы еще по полночи барагозили, после чего мирно засыпали и просыпались лишь к вечеру следующего дня.

В одно трогательное постклубное утро, наставшее во второй половине дня, бледный похмельный брат пришел лично будить меня и Иришку, спавших на узкой девичьей кровати в невероятных позах. Он мило поправил нам одеяльце, поднял с пола съехавшие подушки и с трагическим вздохом сообщил:

- Девки. Я потерял фонарик.

От такого заявления мы едва не упали с кровати. Дело в том, что фонарик деду подарили мои родители, и он был каким-то уникальным, в смысле заряжался от солнечного света, ну или там светил как-то сверхъестественно. Дед фонарем очень дорожил. Но нами дорожил немного больше, поскольку постоянно давал его нам, когда мы уходили ночью в клуб (темное время суток в Саратовской области не просто темное, а ОЧЕНЬ темное), чтобы мы, не дай Бог, не переломали ног, следуя тяготами пути.

И вот, спустя несколько дней после торжественного вручения нам фонарика, фонарик был утерян.

- Как потерял??? Когда??? – холодея, вопрошали мы.

- Вчера. Когда с Женяшкой за самогоном ездили. Мы с ним ебнулись где-то по дороге.. тогда он, наверное, и выпал. Фонарик в смысле, а не Женяшка, - горевал брат.

Мы представили себе реакцию дедов. Зажмурили глаза и постарались подумать о хорошем.

- И че делать?

- Ну это…я вас попросить хотел… давайте щас к дедам подойдем.. я скажу, что фонарик потерял…а вы просто рядом постоите…а то мне стремно одному…- выдавил из себя Жека.

Мы переглянулись.

- Ну давай. Тока деды тебя убивать будут.

- Я знаю. Что ж сделаешь… - совсем пал духом брат.

Мы пошли на расстрел втроем. Уговор был таков, что Женька кается во грехах, умалчивая о падении с мотоцикла и пьяном трипе по району. Мы машем гривами и тщательно стараемся закрыть собой юное тело двухметрового братца.

Дед и баба пили чай и обсуждали празднование грядущего дня рождения сестры Иры.

- Баба! Деда! – без предварительных ласк завел братан. – МЫ ПОТЕРЯЛИ ФОНАРИК!!!

Сестра и я на некоторое время лишились дара речи. Формулировка «МЫ потеряли» вместо «я потерял» некоторым образом меняла ситуацию. На весьма для нас неприятную.

Дед и баба замерли и уставились на нас. Главным образом, на меня.

Чувствуя, что щас они обернутся для меня мором, гладом и семью казнями египетскими, я больно пихнула Жеку локтем в бок.

Жека продолжал.

- Ну мы это…гуляли…. И потеряли…

- Как потеряли??? – наконец, совладал с эмоциями дед.

- Эээээээ….Уронили в речку!!! С моста! – выдал Женька, начиная не к месту веселиться.

Сестра посмотрела на меня. Я посмотрела на сестру.

Бабушка стала смотреть на нас неотрывно. В основном, на меня.

- Это как же?  - задала она резонный вопрос мне.

Я парировала:

- Я-то, е-мое, откуда знаю?

Сестра поддержала:

- Мы его и в руки не брали, фонарик ваш…

Брат облился холодным потом.

Бабушка продолжала смотреть на меня как на фашиста.

 - А вы что, не вместе гуляли, что ли????

Мы снова переглянулись. Обстановка накалялась и ничего доброго не сулила.

- Конечно вместе! Об чем вопрос! – сказала сестра. – Мы всегда вместе! Мы даже в туалет ходим за ручки втроем!

- Да-да! Над нами уже вся деревня смеется! – подхватила я. – Говорят: о, смотрите, Шутовы опять в туалет пошли!

Баба прищурилась.

- А почему же вы не видели, куда делся фонарик?

Мы (хором):

- А мы как раз отвернулись!!!

Брат равнодушно рассматривал муху на потолке.

- А какого хрена вы делали на мосту с фонариком? – подал голос дед.

- На воду светили… - снова блеснул интеллектом брат.

- ЗАЧЕМ??? – осатанев, возопил дед.

Возникло трагическое молчание. А и вправду, зачем?

Дед и баба строго смотрели на меня. Исключительно на меня. Ни о какой презумпции невиновности речи и быть не могло.

Я же была чиста как свежевыпавший снег. И решила рубить с плеча.

- Вы говорите, зачем? Мы смотрели с моста рыбок! – ухмыляясь, сообщила я.

Деды упали в обморок.

Когда они восстали, то первым делом, конечно, поинтересовались, правда ли это.

Жека и Иришка уныло подтвердили: да, правда.

Деды окончательно сникли.

Жека пожалел, что присовокупил нас к этому делу.

- А зачем вы ночью ходили смотреть рыбок с моста??? Неужели днем нельзя??? – отчаянно спросила баба.

- Днем можно. Но ночью интереснее. Нам интересно было, как ведут себя ночью рыбы, - бодро отвечала сестра.

Дед и баба со скорбью смотрели на нас.

- А с какой стороны моста вы его хоть уронили?

- эээээ….с правой… - поведал Жека.

- С правой?? – оживился дед. – так там же мелко!!! Мы ж его достанем щас! Женька, надевай сапоги, пошли фонарик вытаскивать!  - дед вскочил с места, роняя посуду и мебель.

Женька заиндевел от ужаса:

- Но его ж течением наверное унесло….

- Да какое там течение! – суетясь, продолжал дед. – Нету там никакого течения! Мы его щас враз достанем!

Дед уже натягивал кирзачи и тыкал Жеке в морду багром.

- Деда! – взмолился Жека. – да нету его там… уже кто-нибудь вытащил, стопроцентно…

- А много народу с вами на мосту было? – остановился на секунду дед.

- Много! Там полдеревни стояло!!! – хором заголосили мы.

Дед опустился на стул.

- Да…энти точно вытащат…такой-то фонарик… эээээх….

- Дед! Не переживай! Я родителям позвоню, они тебе точно такой же купят! – клятвенно заверила я.

И слово, надо сказать, сдержала.

Через месяц у деда был точно такой же фонарик.

Но прожил он еще меньше, чем первый.

Сестра по пьяной лавочке потеряла его где-то в лесу.

Деды реагировали на это так: «больше ни одного фонаря не дадим. Нехай ноги ломают. А то у них то рыбки, то птички, весь дом уже растащили…»

История же эта вызвала громадный резонанс. Бабуля настолько впечатлилась нашей страстью к животному миру, что рассказала всем знакомым старухам, что ее внуки ночами ходят смотреть рыбок с фонариком. Искренне радуясь нашим зоо-увлечениям, бабуля составила нам неплохую славу, которая до сих пор ходит о нас.

До сих пор мы в деревне являемся в первую очередь теми, кто ночью обожает светить в темные воды местной речки в надежде увидеть в них что-то интересное…  

…в стародавние незапамятные времена я состояла членом наисвятейшего семейства. Семейство представлено было бабушкой, дедушкой, сестрой-ровесницей и братцем-начинающим пьяницей. В течение недолгого времени все мы были объединены совместным проживанием в Богом забытой деревне на краю света…

Стоит немного остановиться на моих родственниках-домочадцах и подробнее рассказать, что являли собой эти героические люди.

Дед и баба были классическими представителями поколения 30-х годов: благообразные, пристойные, очаровательные пожилые люди с кучей прибабахов и претензий в адрес любимых внуков.

Любимые внуки (я, Иришка и Женька) уродились (другого слова и не придумаешь) на 50 лет позднее прародителей и, конечно, разительно от них отличались (за исключением громадного кол-ва прибабахов, которыми природа всех нас щедро одарила). Нам с Иришкой было по 20 лет, Женьке – 16, мы были молоды, красивы, беззаботны, не в меру веселы, исключительно беспокойны, жаждущи и ищущи приключений (и, надо сказать, находящи). Различались мы, в основном, музыкальными и литературными пристрастиями: в то время как я, средняя сестра, любила металл и Ницше, младший брат - слушал рэп и читал детективы, наша старшенькая – Иришка – блистала абсолютным отсутствием приверженностей во всех областях знаний и полной толерантностью в смысле всех существующих субкультур. Сестра иногда внимала гласу Бритни Спирс и беззлобно материла музыку, которую по очереди мы с братом, представители противоборствующих конфессий, слушали на единственном допотопном дедовском мафоне.

Правда, по истечении месяца совместной жизни, в наших головах все смешалось – сестра полюбила Раммштайн, Женька стал уступать мне мафон вопреки заключенной конвенции о поочередном прослушивании музыки, и все хором подвывали Лив Кристин из Театра Трагедии, а я увозила из деревни замусоленную кассету Limp Bizkit, братов подарок, сияя щастьем.

Времена же те характеризовались относительным спокойствием на государственном уровне и нескрываемым желанием бабули отдать нас с Иришкой замуж. По бабиному разумению, наши 20 лет были критическим возрастом, и нас смело можно было низводить до статуса «никому нахер не нужных старых дев, которые ни готовить ни хрена не умеют, ни шить, да еще и бум-бум всякий слушают с утра до ночи»(с) Шутова В.Г.

В общем, пообщавшись с нами недели с две, баба оставила всякие надежды привести нас в божеский вид, махнула на нас натурально рукой и обратила увлажненный взор по адресу младшенького внучка Женечки, который, по ее словам, один у нее остался отрада. Впоследствии внучок, конечно, тоже выпал из обоймы бабиных фаворитов, т.к. надежд также не оправдал, и баба, избавленная от грез, утратила веру в справедливость и более на людях наших имен не поминает)))

По ходу повествования читатель будет иметь возможность ознакомиться с толпой прочих персонажей, животных и объектов, с коими нам приходилось сталкиваться в течение самых чудесных в жизни каникул.

 

Эпизод 1. Как я начинаю алко-кампанию и присоединяюсь к коалиции деревенского синячья.

 

Когда я приехала в деревню, сестра и брат несколько дней уже находились там и встречали меня с глазами, преисполненными нездорового блеска. Сначала я относила этот блеск к радужным слезам радости в связи с моим появлением, но вскоре выяснилось, что причина блеска состояла в ином. Захлебываясь и икая, сестра и брат возвестили мне, что уже 5 дней кряду пьют с местными самогон, и очень им это нравится. Я, негодуя, взалкала насчет того, что они, похоже, забыли нашу клятву 5-летней давности, что мы эту гадость ни в рот, ни в качестве растираний – никогда и ни за какие коврижки, но они, перебивая и давясь счастливым смехом, поведали, что все эти клятвы – коровье дерьмо, и, что если я не попробую с ними самогону, вообще смысла жизни не узнаю никогда.

Я гордо фыркнула и сказала, что я, в отличие от них, не клятвопреступник и не пьянь подзаборная и, будучи человеком почти неиспорченным, как минимум не готова пить реактивный деревенский сэм, а потом всю жизнь работать на лекарства.

День тянулся до вечера, мы общались, смеялись, делились впечатлениями и подарками, принимали многочисленную родню, пришедшую почтить мой приезд своим скорбным пристутствием, одним словом, не скучали. К вечеру сестра и брат приобрели некоторую нервозность и синюшность в лицах. Оказалось, что пора собираться в клуб, и я буду последним-распоследним на свете чмом, если откажусь идти с ними.

У меня появилось печальное предчувствие. Мы вылезли из дома, пару раз упали в коровье говно, первый участок пути преодолели при помощи бодрой иноходи по причине нападения соседских собак, отдышавшись ко второму участку, были обнаружены толпой местных.

Возгласы, которыми нас встретили в переводе на литературный язык могли бы звучать как «ба! Да это ж Шутовых внуки! Уже трое! О! надо за это выпить!!!». Сестрица и брат подтащили меня к означенной толпе, и из тьмы выступили самодельный стол под навесом, длинные лавки и народ, помещающийся на лавках со стаканами и сигами в руках, уже изрядно датый и веселый.

Меня в спешном порядке перезнакомили со всеми, причем мужская часть компании мне была рада до визгу, а женская – сумрачно молчала, подсчитывая вероятные убытки. Мне сунули в руку стакан. Я обернулась на сестру и брата. Те стояли с такими же стаканами в руках, с лоснящимися от счастья рожами, явно опустившиеся дальше некуда. Я сказала, что пить не буду. Что я вообще не пью.

Воцарилось молчание. Сестра и брат побледнели в ночи до светящегося эффекта. Толпа угрожающе качалась из стороны в сторону. Надвигалась буря.

«У меня завтра свадьба. Ты хуле, за мою семейную жисть не выпьешь, штоле? Не русская, штоле?? Нешто зла мне желаешь?» - с подвываниями подали голос откуда-то с начала стола.

Раздались другие голоса: ты что, выпей, обидится же! Наш Колька женится завтра! Святое – надо выпить! Вот тебе и запивка сразу, а то с непривычки эвона че могёт быть….

Сестра и брат зудели с двух сторон: ты бля че нас позоришь? А ну пей быстро!! Слабачка!

Слово «слабачка» меня доконало. Будучи человеком, ведущимся на всякие тухлые разводки, я вооружилась стаканом запивки (водой колодезной, как было пояснено) и рюмкой сверхвонючей субстанции. Под вопли: оп!оп! до дна! – я осушила рюмку и гигантскими глотками стала хлебать воду….глотке на третьем я осознала, что вместо воды…мне…подсунули…

В общем, как вполедствии рассказали бывалые сестрица и братец, этот фокус проделывают со всеми новенькими – это своего рода посвящение. В дополнение с рюмкой самогона тебе предлагают стакан запивки, в котором также находится самогон (как все уже догадались). Все новенькие упиваются до зеленых чертей в первый раз и, бывает, нехорошо себя ведут.

Я вела себя хорошо))) помню, была гитара, песни Цоя, пускание горючей слезы, «ты меня уважаешь?», обоюдоострые признания в любви со всеми участниками застолья («я тя люблю…» - «а как я тя люблю….»), братания, объятия, мир и всеобщая дружба.

Правда, за своим наивным голубо-розовым видением ни я, ни брат с сестрой не заметили, как завтрашний жених Дональд совокуплялся в покосившемся деревянном сортире со своей бывшей, как нас обсуждали деревенские телки на предмет конкурентосостоятельности  и много чего еще нелицеприятного весьма…

 

Грядет фантастическая повесть с тупым названием "Как я провела лето 2003 года". Будет содержать краткие опусы автобиографического порядка.
Посвящается брату и сестре. Про них же, собсно, на две трети и будет информации.
Приукрашивать ниче не стану, приписывать никому и ничего -тоже. Пусть будет, как было в самом деле. История лучше всякого вымысла))) 

Погнали!!!

Я умиротворена и пребываю в убежденности относительно собственного могущества, способностей и уникальности. Я велика, величественна и величава))) чорт возьми, я триумфатор воли!!!))) 

Круче меня нет никого (ну, пока нет...), я аццке мощна, грандиозна и чудесна!!!

Вот так вот бля!

Скоро (хоть и не совсем, конечно, скоро) у одного моего хорошего знакомого родится ребенок.

Не очень им желанный, не особо долгожданный.

Знакомый пресыщен своей жизнью разнообразной настолько, что не в состоянии удивляться уже, восхищаться, восторгаться... в общем, не видит он того волшебства, кое творится у него прямо под носом.
Решительно ничего не замечает...
Глупый какой-то.
Зашоренный.

банально до тупости.
остается его лишь пожалеть.

Наташка говорит, что идеалистом быть нельзя. всю дорогу тебя будут носом пхать в твои эти напыщенные, взлелеянные идеалы.
меня и пхают.
так это обидно.
я совсем уязвимая стала.
самый близкий человек наносит мне ежесекундно смертельные обиды...
к чему придем в итоге? 
как минимум, к итогу.

Сказ о том, как Московская Русь Киев воевала (ну или – ЛохРок, и как оно было на самом деле :) )

 

( сказ... )